29.11.2026
$ 444.16 € 487.29 ₽ 5.4
РУС
×
Информационная продукция данного сетевого ресурса предназначена для лиц, достигших 18 лет и старше.

Школьники нуждаются в помощи, а психологам не хватает условий для работы

Подростки сталкиваются с буллингом, тревожностью и семейными конфликтами, а школьные психологи – с высокой нагрузкой, бюрократией и нехваткой условий для полноценной работы

 

Школьники нуждаются в помощи, а психологам не хватает условий для работы
Фото: © magnific.com / andranik.h90

От школьных психологов ждут, что они помогут подросткам справиться с буллингом, тревогой и семейными конфликтами, однако сами специалисты нередко работают с низкой зарплатой, большой нагрузкой и без необходимых условий, передает Azattyq Rýhy со ссылкой на Liter.kz.

Ребенок, которому плохо, не всегда приходит к взрослым и прямо говорит о своей проблеме. Иногда он становится замкнутым, начинает избегать одноклассников, проявляет раздражительность или, наоборот, становится необычно тихим. За такими изменениями могут скрываться тревога, травля, семейные конфликты или ощущение одиночества.

Именно поэтому школьный психолог должен не просто ждать обращений, а самостоятельно замечать признаки психологического неблагополучия. Об этом говорит психолог-консультант кризисных состояний, арт-терапевт, педагог-психолог AGIS Бибигуль Туякова.

По ее словам, подростки чаще всего обращаются с проблемами во взаимоотношениях с одноклассниками, конфликтами, переживаниями из-за дружбы, непониманием со стороны родителей, тревогой перед учебой и неуверенностью в себе. Иногда за конкретным запросом вообще не стоит определенная проблема: ребенку просто нужно поговорить со взрослым, который не будет его оценивать или ругать.

Однако далеко не все школьники готовы самостоятельно просить о помощи. Поэтому психологу важно наблюдать за изменениями в поведении учеников и обращать внимание на ситуации, которые могут указывать на внутренние переживания.

Между детскими проблемами и школьными правилами

Работа школьного психолога далеко не ограничивается индивидуальными беседами. В нее входят диагностика, профилактические занятия, тестирование, взаимодействие с учителями и родителями, сопровождение детей с особыми образовательными потребностями.

Бывший школьный психолог Кэти Владимировна (имя изменено. – Прим. ред.) рассказывает, что ее рабочий день во многом определялся заранее составленным планом. В одни месяцы необходимо было проводить тестирование, в другие – профилактические занятия. После обработки результатов психолог выявлял детей с повышенной тревожностью, приглашал родителей и предлагал дополнительную индивидуальную работу.

Но даже если ребенок сам обращался за помощью, не всегда удавалось сразу начать с ним работать.

По словам Кэти Владимировны, в гимназии, где она работала, индивидуальная работа с несовершеннолетними проводилась только с разрешения родителей. Если подросток самостоятельно приходил в кабинет психолога, его просили сначала принести соответствующее согласие.

Такие организационные ограничения могут становиться дополнительным препятствием для детей, которые не готовы рассказывать о своих переживаниях семье.

Бибигуль Туякова отмечает, что современные подростки достаточно открыты к психологической помощи, но для них принципиально важно доверие. Они хотят быть уверены, что специалист не станет воспитывать их, осуждать или передавать каждый разговор родителям и учителям.

При этом психолог обязан заранее объяснять границы конфиденциальности. Если возникает угроза безопасности самого ребенка или окружающих, взрослые должны подключиться и организовать необходимую помощь.

Буллинг не заканчивается одной беседой

Одной из наиболее частых причин обращения школьников к психологу остается травля. Кэти Владимировна вспоминает, что дети приходили к ней с жалобами на буллинг и низкую самооценку.

В таких случаях психологу приходилось подключать администрацию школы. Сначала с участниками ситуации беседовали специалисты, затем при необходимости привлекались директор и инспектор по делам несовершеннолетних. Параллельно проводилась индивидуальная работа с детьми и профилактические занятия во всем классе.

В некоторых случаях принимались и более серьезные меры. Например, участников травли могли перевести в разные классы, чтобы они больше не взаимодействовали друг с другом.

Бибигуль Туякова обращает внимание, что не каждый конфликт между учениками можно назвать буллингом. Важно отличать разовые столкновения от систематического преследования, унижения, психологического давления и исключения ребенка из коллектива.

При этом за внешней агрессией иногда скрываются тревога, обида, чувство небезопасности или семейные трудности. Поэтому работа должна вестись не только с непосредственными участниками конфликта, но и с окружающей их средой.

«Школьный психолог должен не просто ждать, когда ребенок придет к нему в кабинет, а уметь замечать те трудности, о которых ребенок пока не готов говорить», – подчеркивает специалист.

Психолог, который сам нуждается в поддержке

Но насколько комфортно работать специалисту, от которого ждут помощи детям, если у него самого не всегда есть необходимые условия?

Кэти Владимировна рассказывает, что в начале работы ее кабинет приходилось делить сразу с тремя коллегами – двумя психологами и профориентологом. Проводить индивидуальные консультации в таких условиях было непросто. Отдельное помещение удалось получить только спустя год, однако и тогда кабинет приходилось делить с другим специалистом.

В ее обязанности входила также работа с детьми с особыми образовательными потребностями. Пять учеников требовали индивидуального сопровождения, на которое уходило около десяти занятий в неделю. Доплата за эту работу, по ее словам, составляла всего 10 тысяч тенге.

Отдельной проблемой оказалась заработная плата. Бывший психолог говорит, что ставка составляла около 150 тысяч тенге без доплат. Чтобы увеличить доход, ей приходилось брать дополнительные уроки и искать частных клиентов.

В итоге именно финансовый вопрос стал причиной увольнения. Когда руководство сообщило, что дополнительных часов в новом учебном году не будет, специалист поняла, что не сможет продолжать работать на прежних условиях.

«На 150 тысяч выживать возможно, жить невозможно», – объясняет она.

Психолог признается, что, несмотря на трудности, сама профессия ей нравилась. Она до сих пор вспоминает моменты, когда удавалось помочь ребенку справиться с неуверенностью или разрешить сложную ситуацию.

Более того, она готова вернуться в школу, если изменятся условия труда. По ее мнению, достойная оплата позволила бы специалистам не искать постоянную подработку, а уделять больше внимания профессиональному развитию и непосредственно детям.

Бибигуль Туякова также отмечает, что заработная плата школьного психолога не всегда соответствует ответственности и эмоциональной сложности этой работы. При этом нагрузка включает не только непосредственное общение с учениками, но и взаимодействие с педагогами, родителями, диагностику и профилактику.

Когда помощь действительно работает

Несмотря на все сложности, школьная психологическая служба может играть важную роль в жизни ребенка. Иногда своевременный разговор и внимание взрослого помогают предотвратить развитие более серьезной проблемы.

Кэти Владимировна вспоминает случай, когда ей пришлось вмешаться в драку между двумя школьниками. Услышав шум из соседнего кабинета, она поспешила в класс, где обнаружила разгоревшийся конфликт. Позже психолог несколько раз встречалась с одним из участников драки, разговаривала с его матерью и проводила индивидуальную работу.

В итоге мальчики помирились, а драки прекратились. Именно такие истории бывший специалист называет настоящей победой.

Бибигуль Туякова считает, что для подростка особенно важно иметь рядом взрослого, которому можно доверять и с которым не нужно бояться говорить о своих переживаниях.

Ведь за школьными конфликтами, замкнутостью и внезапными изменениями поведения нередко стоят проблемы, которые ребенок не в состоянии решить самостоятельно. И задача взрослых – заметить это не тогда, когда ситуация уже стала критической, а гораздо раньше.

Подписывайтесь на наши аккаунты в Instagram и TikTok.