Уроки Китая, Кореи и Израиля: что для себя должен подчеркнуть Казахстан

Политолог и общественный деятель Бахытжан Бухарбай сравнил опыт Китая, Южной Кореи и Израиля и объяснил, почему историческое наследие должно становиться основой для новых достижений, а не заменять их, передает Azattyq Rýhy.

История вообще удивительно честна. Она никогда не награждала народы за уважение к собственному прошлому. Награда всегда доставалась тем, кто умел создавать новое.

Посмотрите на крупнейшие цивилизации мира. Очень многие из них проигрывали вовсе не потому, что были бедными, слабыми или лишенными великой культуры. Иногда происходило почти противоположное. Они настолько привыкали опираться на величие собственного прошлого, что переставали замечать, как меняется сам мир.

Китай на протяжении многих веков совершенно справедливо считал себя одной из величайших цивилизаций человечества. И это действительно было так. Но промышленную революцию невозможно остановить величием древней философии. Пароход не проигрывает паруснику только потому, что у парусника более древняя история. Научная лаборатория не становится менее эффективной рядом с древним храмом. История вообще не знает подобной компенсации. Каждая эпоха требует собственных достижений.

Современный Китай сохранил уважение к своей цивилизации, но одновременно сделал ставку на то, что создает будущее: образование, инженерное дело, промышленность, космос, искусственный интеллект, микроэлектронику. Китай от прошлого не отказался. Он лишь перестал считать его единственным источником национальной силы.

Южная Корея прошла почти противоположный путь. Еще в середине XX века это была одна из беднейших стран мира, страна, пережившая японскую оккупацию, разрушительную войну и разделение полуострова. У корейцев было достаточно оснований строить национальное самосознание вокруг коллективной травмы. Исторических обид хватило бы на несколько поколений вперед.

Но постепенно произошло нечто гораздо более важное. Собственная история осталась для Южной Кореи важной, хотя главным содержанием национального проекта она быть перестала. Главной темой стали образование, инженерия, промышленность, технологии и экспорт.

В 1967 году в Южной Корее было создано отдельное Министерство науки и технологий. В следующие десятилетия страна последовательно переходила от заимствования иностранных технологий к собственным исследованиям и разработкам. OECD сегодня прямо называет науку, технологии и инновации одним из фундаментальных факторов корейского экономического превращения.

Изменилось даже представление о том, кем должен восхищаться ребенок. Еще вчера национальными героями были прежде всего полководцы. Сегодня рядом с ними появились инженеры, ученые, предприниматели, конструкторы, программисты. Появились Samsung, Hyundai, LG. Успешные компании превратились еще и в новые символы национальной идентичности. Потому что каждая из них говорит обществу одну простую вещь. История народа продолжается. Она не закончилась вместе с великими предками. Она пишется сейчас.

Почти все успешные модернизации начинаются с одного и того же интеллектуального поворота. Прошлое перестает быть местом назначения. Оно становится точкой отправления.

Любопытно, что один из наиболее успешных национальных проектов XX века начинался тоже с радикального изменения отношения ко времени. Теодор Герцль не предлагал евреям просто вернуться в собственную историю. В этом случае сионизм оказался бы очередным движением исторической ностальгии. Он предлагал другое. Древняя идентичность должна была стать основанием для строительства современного государства.

В «Еврейском государстве» Герцль прямо писал, что создание нового государства предполагает применение современных научных методов. Даже исход из Египта он использовал как метафору. Древний путь невозможно повторить древними средствами, современный проект требует современной науки, организации и техники. А в Altneuland он фактически рисует проект будущего: современное общество, электрический транспорт, школы, больницы, инфраструктура, технологическое освоение земли. Его утопия ставила задачу соединить древнюю идентичность с современной цивилизацией. Воскрешение библейского общества в его планы не входило.

В его текстах постоянно присутствуют наука, техника, современная организация, инфраструктура. Даже возвращение на историческую землю мыслилось как прыжок в будущее, а вовсе не как возвращение в древность. Возможно, именно в этом заключалась одна из самых сильных сторон его идеи. Прошлое должно было дать народу основание для будущего и при этом никогда его не подменять.

И именно поэтому Израиль спустя несколько десятилетий стал известен миру не только своей древней историей, но и своими университетами, медициной, высокими технологиями, сельскохозяйственными инновациями, оборонной промышленностью и одной из самых мощных стартап-экосистем в мире. Прошлое сохранилось. Но оно перестало быть единственным объектом национальной гордости.

Герцль оказывается почти идеальной иллюстрацией мысли, с которой начинается этот текст: традиция связывает настоящее с прошлым, но большой национальный проект возникает только тогда, когда к этой связи добавляется еще одна, уже с будущим.

Простой тест на зрелость общества

Можно задать очень простой вопрос: «Когда человек говорит о своей стране, какие примеры он приводит первыми?».

Если все достижения заканчиваются где-то в глубине веков, это тревожный сигнал. Если национальная гордость состоит исключительно из умерших людей, общество постепенно превращает собственную историю в музей. Музей – вещь необходимая. Но жить в музее невозможно.

Культура отличается от музея одной простой особенностью. Культура продолжает создавать, музей только хранит.

Мне кажется, именно здесь проходит одна из главных линий, разделяющих общества XXI века. Одни продолжают инвестировать прежде всего в память. Другие начинают инвестировать в возможность. И речь вовсе не о деньгах. Гораздо важнее другое. Во что общество инвестирует свое внимание? Что становится предметом национальных дискуссий? Кого оно делает образцом для подражания? Потому что внимание тоже ресурс и, возможно, самый дефицитный.

Сегодня в Казахстане довольно трудно найти человека, который не смог бы назвать несколько выдающихся деятелей прошлого. И это хорошо. Но попробуем задать другой вопрос. Кто станет выдающимся казахстанским ученым через двадцать лет? Какая казахстанская компания через тридцать лет изменит мировой рынок? Какая технология, созданная в Казахстане, станет предметом гордости наших детей? Какие открытия будут ассоциироваться с нашей страной в середине XXI века?

На эти вопросы отвечает уже гораздо меньше людей. Не потому, что ответов нет. А потому, что мы редко об этом думаем.

И здесь есть еще одна причина, почему мы редко об этом думаем. У прошлого есть удивительное свойство, оно снимает ответственность.

Если главным объяснением сегодняшнего положения становится исключительно история, возникает почти незаметный соблазн. Настоящее начинает восприниматься как следствие чужих решений. Колониализм. Голод. Репрессии. Историческая несправедливость. Все это действительно было, и отрицать подобные вещи было бы нечестно.

Но существует принципиальная разница между памятью и образом жертвы. Память отвечает на вопрос: «Что произошло?» Образ жертвы начинает отвечать уже на другой вопрос: «Почему мы сегодня такие?».

Здесь и кроется опасность. Постепенно ответственность начинает смещаться в прошлое. Общество все чаще объясняет себя вчерашним днем. Но будущее устроено иначе. Ему совершенно безразлично, насколько трагичной была история народа. Оно всегда задает один и тот же вопрос: «Что вы сделали теперь?». История может объяснить стартовые условия, но она никогда не отменяет необходимость двигаться дальше.